Другие новости

Эксперт об опыте и перспективах плановой экономики

3 мая 2013 02:08
Олег Комолов

Вопрос организации хозяйства в обществе, свободном от эксплуатации человека человеком и основанном на обобществлении средств производства – один из ключевых для теории и практики марксизма. Одной из попыток создания экономики нового типа стала советская модель плановой экономики. Об истории такого явления, как экономика централизованного планирования, её преимуществах и недостатках, специфики функционирования в СССР, а также о возможности использования иных форм организации социалистического хозяйствования редакция сайта «Коммунисты Столицы» comstol.info побеседовала со своим постоянным экспертом, директором Института Глобализации и Социальных Движений Борисом Юльевичем Кагарлицким.

 

kagarlickiyКомстол: Какое место идея плановой организации  экономии занимает в теории марксизма?

Б.Ю. Кагарлицкий: По сути дела плановая экономика это достижение СССР. Причём это не столько продукт социалистической мысли, сколько результат советской экономической практики, советской попытки социалистического строительства. В связи с этим нельзя миновать опыт советской экономики, говоря о плановом ведении хозяйства.

Вообще, классическая марксистская, социалистическая мысль логически шла к идее плана в сугубо общих формах и словах. Строго говоря, про плановое хозяйство ни Маркс, ни даже Ленин до последних лет своей жизни не писали. Не существовало концепции планового хозяйства. Было лишь некое представление о том, что при социализме экономика, вырываясь из рыночной анархии, должна строиться по какому-то рациональному, организованному принципу. Из этой концепции рациональности, единой организации в интересах всего общества идея планирования вытекает имплицитно.

Комстол: Кто стоял у истоков идеи советской плановой экономики?

Б.Ю. Кагарлицкий: У истоков планирования стояли не только большевистские экономисты в 20е годы, но и меньшевики. Это также подтверждает мысль о том, что идея рационального хозяйственного строительства была общей для социал-демократии. В тех условиях советской власти нужно было привлекать те кадры, которые были в наличии. К построению такой практической модели привлекались представители разных партий. Данный факт опровергает обвинения либералов, которые любят говорить, что социалистические концепции — это оторванные от жизни утопии, родившие в головах мечтателей. Наоборот, плановая система хозяйствования шла как раз от жизни и отвечала реальным потребностям экономики, которую смог нормализовать НЭП после Гражданской войны, но не сумел обеспечить её развитие. Перед СССР стояла задача догнать по уровню развития более развитые экономики Запада. Причём задача была вовсе не абстрактно-теоретическая или идеологическая. Она была в первую очередь связана с угрозой войны, которая исходила из разраставшихся противоречий  внутри самой Западной Европы. Тогда было понятно, что кто бы с кем ни начал воевать, Советская Россия будет неминуемо втянута в этот военный конфликт.

Комстол: Как бы Вы могли охарактеризовать советскую модель плановой экономики?

Б.Ю. Кагарлицкий: Насколько хороша была советская модель планирования – дискуссионный вопрос. Впрочем, стоит отметить, что на тот момент иной модели нигде не существовало. Наверное, можно было найти более гибкие механизмы, однако они были продиктованы конкретными, весьма специфическими условиями. Когда у вас ограничено время и ресурсы, вы всегда принимаете самое простое решение. Таковым было советское плановое хозяйство – экономикой простых решений. С сегодняшней точки зрения она может рассматриваться как достаточно примитивная модель, но связано это вовсе не с идеологическими пороками советского общества, которые сами по себе были также следствием специфических окружающих условий. 

В своём зарождении это бы не демократический план. Он также не был вариантом бюрократического планирования (бюрократизация советской системы происходила позднее). Известно, что те же Орджоникидзе или Микоян принимали решение «деспотическим» образом. Тогда они, грубо говоря, лично знали всех директоров и главных инженеров всех крупных предприятий в СССР.

Другой вопрос, возможно ли было в 20е-30е-40е годы создать демократизировать систему планирования? Полагаю, нет. Впрочем, в те годы было сразу понятно, что нужно делать. Ключевой вопрос плановой экономики – вопрос приоритета – как таковой не стоял. Было очевидно, что развивать надо тяжёлую и оборонную промышленность, которой в советской России поначалу не было.

Недемократические аспекты советского планирования проявились позже, уже после восстановления страны после Великой Отечественной войны, когда экономика стала более сложной, наукоёмкой, многоотраслевой, с многоуровневыми логистическими связями.  Требовались более сложные методы управления.

Комстол: В СССР несколько раз предпринимались попытки модернизировать экономическую систему…

Б.Ю. Кагарлицкий: Да, в разное время предпринимались попытки демократизации. Мне, к примеру, очень интересной кажется идея создания совнархозов  — структуры, которая являлась органом демократического представительства в экономике. Однако это явление не прижилось, поскольку вступала в противоречие со складывающейся системой бюрократического управления. Необходимость сохранять централизованный контроль над экономикой привела к экспоненциальному усложнению всех процессов принятия решений. Особняком стоял военно-промышленный комплекс, который часто являлся системообразующим элементом во многих областях, совнархозы для него были не самым удобным режимом работы.

Попыткой демократизировать процесс была в целом неудавшаяся косыгинская реформа. Она привела к эрозии системы управления. Она сохранила бюрократический контроль, внеся в него элементы местного самоуправства и постепенно нарастающие рыночные формы. Лично я не вижу ничего ужасного в самом факте внедрения некоторых элементов рынка в плановую экономику. Вопрос, как это было сделано. В то время они сыграли роль разлагающего, разъедающего элемента. По сути, получилась не смешанная экономика, в которой эти два элемента в той или иной степени будут взаимодействовать друг с другом. Произошло разъедание основ плана рыночными элементами.

Комстол: Как воспринимали советский экономический опыт в капиталистическом лагере?

Б.Ю. Кагарлицкий: Запад на самом деле очень высоко ценил советский опыт в области построения экономики нового типа. Тот же Дж. Гелбрейт в 50е годы  писал много лестных слов об экономике СССР. Более того советские методики широко изучались и внедрялись в т.ч. на уровне государств по всему миру. Например, японское министерство промышленности во многом имитировало  управленческие технологии Госплана после 2 мировой войны. Крупный частный бизнес также активно заимствовал советский опыт, внедряя основанные на советском опыте принципы пятилетнего планирования. Планирование было связано в первую очередь с долгосрочными инвестициями, инфраструктурными проектами, стимулированием частного сектора и спроса. С точки зрения обеспечения комплексности развития система планирования позволяла решать самые сложные задачи. Как пример, вы строите завод, но вместе с этим заранее планируете жилищное строительство, развитие социальной инфраструктуры, дорожной и логистической сетей, подготовку кадров под предприятие.

Комстол: А как обстояли дела в дружественных странах, в т.ч. в Восточной Европе?

Б.Ю. Кагарлицкий: В странах Восточной Европы, т.е. внутри советского блока была большая дискуссия, в которой вместе с нашими экономистами участвовали венгры, чехи, поляки. Знаменитый восточноевропейский ревизионизм был построен на попытке соединить рынок и план. В частности существовали попытки увязать кейнсианские идеи регулируемого рынка с госуправлением и марксистскими концепциями развития общества. Наиболее успешно реализовать эти попытки удалось в Венгрии. Однако  в результате вся эта публика уходила всё правее от концепции планово-рыночного хозяйства к чисто рыночному. Что характерно, основатели такой дискуссии Оскар Ланге и Михаил Колецкого, их ход мысли был ровно обратный: от рынка к плану.

Комстол: Существуют ли хотя бы на чисто теоретическом уровне другие формы организации экономики, основанной на принципе обобществления средств производства?

Б.Ю. Кагарлицкий: Существуют анархистские модели. Они основаны на принципе сетевой координации, самоуправленческих общинах, которые сами собой выстраивают некие децентрализованные отношения, сами себе определяют планы. Здесь есть два аспекта. Если такие отношения основаны на рынке, стихийно возникающей конкуренции и следующими за ними дефицитами или кризисами перепроизводства. Такие модели лишь усугубляют проблемы рыночной экономики, полностью лишая её координации. Также встаёт вопрос о принятии стратегических решений. Кто будет определять необходимость строительства новых предприятий, формировать механизм распределения финансовых ресурсов и пр.?

Итальянский экономист Бароне одним из первых предлагал идею рыночного социализма. Он предлагал обобществить всю экономику, упразднить капиталистов как уже ненужных фигур, поскольку рабочие уже сами способны наладить производственный процесс и это поможет справедливее распределить прибыль. В остальном всё останется как при капитализме, т.е. каждое предприятие будет заботиться о максимизации собственной прибыли и координировать работу рыночными методами. В этом случае трудовой коллектив становится коллективным капиталистом со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде попыток сэкономить на качестве, желания завысить цену, уйти от налогов и пр.

Интересная концепция была разработана троцкистом Эрнестом Манделем на основе идей Че Гевары и кубинских революционеров. Суть её заключается в построении экономики, основанной на иной, некапиталистической системе ценностей. Идея подверглась сильной критике в первую очередь за невозможность построить экономику на чистом идейном энтузиазме. Если говорить об этом применительно к современному обществу – так оно и есть. Однако не стоит отказываться от самой идеи возможности других стимулов, включения их в плановое хозяйство и процесс принятия решений. Она интересна  и богата.

Сам Э. Мандель в 1970е годы активно дискутировал с другим экономистом Алеком Ноувом, критикуя его идею гибкого планирования, которое действует рыночными стимулами: правительство не даёт вам чёткого задания, однако задаёт определённые финансовые параметры, регулирует цены, выдвигает требования социального характера, ставит экологические ограничения и определяет ключевые приоритеты, предоставляя финансирование под них.  Мандель называл эту модель слишком технократической, в которой не определено место трудовых коллективов, не ясна роль рабочего класса и инициативы народа.

В ответ им была предложена идея демократического планирования, т.е. снизу вверх. В соответствии с ней, трудовые коллективы сами определяют, что им делать. Постепенно их таких «заявок» трудовых коллективов выстраивается некая система приоритетов, которая находит своё отражение в плане, который формируется наверху и спускается вниз. Такой механизм выглядит очень заманчиво, однако и здесь не так всё просто. Возникает вопрос, а как быть с людьми, не вовлечёнными в производственный процесс, т.е. с врачами, учителями, художниками, домохозяйками и пр.? Также не совсем ясно, как быть с потребителями, интересами местности, особенностями экологии. На эти вопросы Мандель ответа не давал, его модель была весьма абстрактна. К сожалению, в начале 90-х дискуссию оборвали. Вопрос о строительстве социализма в краткосрочной перспективе не стоял уже и для левых. Все идеологические дискуссии свелись к тому, как противостоять наступлению капитала.  Сейчас, полагаю, настало время возвращаться к таким разговорам.

Комстол: Какими, на ваш взгляд, должны быть очертания экономики общества, за которое борются прогрессивные политические силы, в т.ч. коммунисты?

Б.Ю. Кагарлицкий: Неолиберализм терпит крах. Мы видим, как на фоне этого краха катастрофически не хватает конструктивных предложений. Всем становится очевидно, что капитализм в своём рыночном варианте не работает. Вернуться к старым моделям регулируемого капитализма не представляется возможным. Во-первых, потому, что они устарели. Во-вторых, поскольку они стали результатом классовой борьбы, потому к ним нельзя вернуться просто так.

Не все экономисты принимают во внимание, что та модель управления, которую мы получим, будет отражать баланс классовых сил. Пытаться изобрести новую модель абстрактно, «из головы» абсолютно утопично. С другой стороны, откладывать вопрос новой экономической модели вплоть до полной победы прогрессивных сил тоже неверно, т.к. в таком случае самой победы может не наступить: люди хотят слышать от политиков хоть что-то конкретное и конструктивное.

Я полагаю, что сейчас было бы очень важно и в России, и в мировом масштабе оживить дискуссию, освежить в памяти все существующие экономические концепции, сравнить их и прийти к выводу, что нам в ближайшее время стоит идти по пути смешанной экономики. Смешанной она будет вовсе не потому, что её название кому-то понравится, а потому, что она будет отражать тот баланс сил, который реально складывается исторически между разными социальными и политическими группами.

Также, когда мы говорим о смешанной экономике, мы должны понимать, что смешивать разные ингредиенты можно в разных пропорциях и разными способами. Говорить о ней абстрактно, без понимания конкретной модели, в рамках которой она бы работала – значит не говорить ничего. Вопрос сочетания рынка и плана будет существовать до тех пор, пока есть деньги. В этом смысле смешанная экономика была и в СССР. Раз деньги существуют, если не как средство накопления, то как средство платежа, элементы рынка всё равно будут сохраняться. Вопрос пропорций в данной ситуации весьма сложен, но опыт удачного его решения был отчасти продемонстрирован большевиками в 20х годах: планирование выстраивается из контроля над стратегическими высотами, находящимися в государственной собственности. При этом есть некоторые зоны, которые вполне можно оставить рынку, перевести их с частных на кооперативные рельсы.

Очень опасно было бы отказаться от учёта опыта советского планирования. Это далеко не только опыт дефицита и авторитарных методов, но и опыт реальных прорывов, это опыт, демонстрирующий, что без централизации ресурсов невозможно достичь быстрого развития в той или иной области.  Также он показывает, что элементы авторитаризма бывают иногда очень полезны при принятии решений в условиях дефицита времени и ресурсов и в условиях жёстких ограничений.

Я бы также отметил, что если в ближайшее время будут осуществляться социалистические, прогрессивные эксперименты, это будет происходить в далеко не благоприятных обстоятельствах, ведь перемены происходят не тогда, когда всё хорошо, а тогда, когда всё очень плохо.

Актуален вопрос создания нового общественного, государственного сектора с концентрацией в нём ресурсов, в выработке моделей планирования, которые опирались бы на современные достижения компьютерной техники и построенные не на чрезмерной детализации и мелочном контроле над предприятиями, а на выработке базовых ориентационных моделей, по которым можно будет дальше двигаться вперёд. Такие методы, учитывая опыт СССР, должны будут тем или иным образом включать в себя демократические элементы и элементы самоуправления. Опять же, всё это лишь пожелания. Конкретная модель, основанная на  них, будет выработана лишь тогда, когда левые силы где-то возьмут если не всю полноту власти, то хотя бы долю власти и когда за ними будет реальная сила.

Другие материалы по теме:


16 комментариев
Читайте также

В.И. Лакеев: сила трудящихся – в единстве и солидарности!

Меньше, чем через две недели в России пройдут очередные выборы депутатов Государственной думы. Это безынтересное мероприятие, напрочь лишённое интриги, способно привлечь внимание разве что представителей «системных» партий

Итоги 2015 г.: «Социализм или смерть»

Эксперт о социально-классовой природе терроризма

Б.Ю. Кагарлицкий: «Не верить либералам!»

Итоги 2014 года. Смириться или сопротивляться?

Помоги проекту
Подпишитесь на Комстол
добавить на Яндекс
Реклама
Справочник
Библиотека
полезные ссылки
Наш баннер
Счётчики
Последние сообщения форума